Чего только не перевидал Крещатик. Периоды Хрещатого Яра и послевоенной застройки в стиле сталинского барокко трогать не будем. Не станем поминать и периоды развитого и недоразвитого социализма, когда изменение направления парадов по главной улице города вызывало логичное беспокойство: значит, все прошедшие годы мы не в ту сторону двигались? Ограничимся последними фазами, когда бал на Крещатике правили достославные мэры в лице Сан Саныча Омельченко и Космонавта Черновецкого.

Сан Саныча смело можно уподобить Давиду-строителю. Раза два он устраивал капитальные ремонты (однажды - с политической целью: надо было убрать палатки протестующих с Майдана), когда Крещатик уподоблялся геене огненной. Рабочие превращались в чертей, которые рыли, дробили, взламывали, а прохожие - в грешников, которые вынуждены были перепрыгивать между островками чудом сохранившегося асфальта и вдыхать пыль, блуждая в ее сизой дымке.

Символом этого строительства-разрушения мог стать мост, переброшенный от Октябрьского дворца к новой архитектурной конструкции, заменившей памятник Ленину. Какое-то время мост нависал недоделанный на половину над Институтской. Этакий символ нашего многострадального государства. Половину соорудили, а далее - пропасть.

При Омельченко Крещатик превратился в пространство семейных выгулов и насаждения культуры. На выходные вырастали концертные помосты, с которых неслась вечная музыка , в том числе в исполнении неотразимого ректора Кулька Поплавского. При этом стекла домов вибрировали в такт. Прогулки по главной улице страны стали важным элементом выходного развлечения окраинных киевлян. Дамы в нарядных платьях и туфлях на тонких каблуках съезжались на маршрутках с Оболони и Чоколовки, чтобы подефилировать по мостовой, на которую их прежде не пускали, - туда-сюда, туда-сюда.

Когда не было концертов, наяривали громкоговорители, водруженные Сан Санычем на все фонарные столбы. Репертуарный диапазон был широчайший – от Таисии Повалий до Тото Кутуньо и дальше, в дебри тяжелого рока.

Особой достопримечательностью Крещатика стали сборщики бутылок. Они разделили бульвар на зоны, а нарушителям границ и чужакам в первый раз делалось замечание, а на второй разбивалась морда. Восхищал своим видом один из представителей этой древней профессии - на нем всегда был светлый, несколько потертый и подернутый грязью костюм, шляпа и галстук. Работал он в шерстяных белых перчатках, понятно дело, превратившихся в серые.

В ночное время улица превращалась в надел сутенеров и их подопечных. Однажды, устроившись на скамейке, я наблюдал за ними. По тротуару вольготно сигал автобусик, из которого неслась бравурная музыка, - он проверял посты. Группы проституток ютились на обочине. Но почему-то в ту ночь они не были настроены заниматься своим прямым делом. Рядом с ними останавливались машины, и начинали вестись переговоры. В это время подъезжал воронок, выходил мент и принимался штрафовать вдохновившегося женскими прелестями потенциального клиента за стоянку в неположенном месте. По-видимому, той ночью ночные бабочки лишь вносили свою лепту в процветание родного государства в лице охранников правопорядка, которые взвалили на шею еще и заботу о нравственности...

У Жана-Поля Сартра есть пьеса «Мухи». В ней Орест после многолетних скитаний возвращается в Аргос, где правит убийца его отца Эгисф. Город заполонили мухи. После гибели Агамемнона их привлекла сюда вонь падали. Впоследствии они оказываются Эриниями...

Этим летом наша квартира переживает уже второе нашествие мух. Тема эта весьма деликатная, поскольку, сами понимаете, на что летят мухи. Как в старом анекдоте: я, конечно, не хочу сказать, что ты дерьмо, но мухам видней. А оказываться дерьмом как-то не очень хочется... Потом от консьержки дознаешься, что ты не един стал объектом мушиного терроризма - можно вздохнуть спокойно.

Похожая история происходит зимой в Египте. Укладываешься ты на пляже или у бассейна и начинаешь замечать, что привлекаешь настойчивое внимание этих мерзких тварей. А египетские мухи - мелкие, настырные и неутомимые. Сторожко принимаешься оглядываться и вскоре убеждаешься, что ты не един стал объектом крылатой агрессии: вон дергает ногами мускулистый немец, а там шлепает себя по бедрам очаровательная шведка. Можно вздохнуть спокойно. Хотя физического облегчения не наступает.

А еще в связи с мушиной темой возникает в памяти карикатура, кажется, Збигнева Ленгрена: на ободок чашки с чаем вскарабкалась муха - к ее шее привязан волосом кусок рафинада. Картинка называется «С отчаяния»...

Фонд Пинчука покорил Бессарабку. искусство и торговля - едины.

Фото Тараса Клименко

Открыть больше изображений

Сборная Германии упустила шанс стать величайшей командой всех времен и народов. Ее тренеру Йоахиму Леву следовало во время перерыва принять сумасшедшее решение: начав второй тайм, забить гол в свои ворота. Возможно, это выглядело бы слишком театрально, рискованно, но, я уверен, немцы все равно расколошматили бы англичан. Тем более, что они играли бы на невообразимом подъеме.

Футбольные спецы утверждают, что незасчитанный гол стал логичной компенсацией за умышленный или случайный огрех судьи Тофика Бахрамова в финале чемпионата мира в Лондоне в 1966 году (его слово тогда стало решающим при установлении, был ли гол в ворота немцев в дополнительное время). Да, возможно, справедливость восторжествовала, но неловкий осадок остался.

Чемпионами мира становятся на четыре года, а предприми немцы такой шаг - они бы в полном составе во главе с Левом заняли бы высшую ступень пьедестала футбольной истории. Футбол - не только игра, состязание, но и действо. И звезды на футбольном небосклоне зажигаются не только благодаря блестящей игре (это само собой разумеется), но и вследствие эпизодов, попадающих в срез искусства.

На память приходит чемпионат мира 2006 года, когда в финальном поединке Зинедин Зидан смазал по морде итальянцу Матерацци. Тогда на программе Савика Шустера «Третий тайм» присутствовавшие гости дружно осудили поведение Зидана: повел себя неспортивно, подвел команду. Один журналист с пафосом заявил, что после этого поступка футболист Зинедин Зидан перестал для него существовать… Я тут же представил себе, как по этому поводу будет убиваться Зизу – рвать волосы на груди и взывать к Аллаху, чтобы тот не наказывал его так жестоко.

Тогда я вставил свои пять копеек в оценку этой истории - статьей в «Газете по-киевски», где работал, под заглавием «Последний удар Зидана». Писать материал я не собирался, но меня раззадорил один мой коллега, спровоцировавший усесться за компьютер: мол, а слабо тебе?.. В статье я припомнил, что еще во время дополнительного времени у меня сорвалась с языка фраза: все равно французы выиграли! - как бы ни окончилась эта игра...

Зидан не вышел на поле, чтобы получить серебряную медаль. А многие из французов после вручения снимали награды с шеи, тренер Раймон Доменек попросту сунул свою в карман пиджака. Но спортивные журналисты признали Зидана лучшим футболистом чемпионата, и он вошел в историю не только как блестящий футболист, но и как рыцарь футбола.

А немцы упустили такую возможность...

О Жозе Сарамаго я узнал меньше года назад. И взахлеб, на одном дыхании, прочел три его романа, столь непохожих один на другой. Словно писатель работал над ними на разных планетах. Не стану рассуждать о его творчестве - лишь приведу две цитаты:

С появлением веры окончательно гибнет надежда. (Год смерти Рикардо Рейса)

Подобное случается довольно часто: мы не задаем вопрос, потому что еще не готовы выслушать ответ или потому что боимся его. Когда же наконец собираемся с духом и вопрос задаем, то нередко нам уже не отвечают, как ничего не ответит, промолчит Иисус, когда однажды его спросят: «Что есть истина?» Вплоть до наших дней длится это молчание. (Евангелие от Иисуса)

И вот, и Жозе Сарамаго уже нет среди нас...

Андрей Битов неоднократно затрагивал тему литературной попсы. Нынче она цветет и пахнет: «люди стало не до чтения, они предпочитают чтиво», «мельчает не писатель, а мельчает читатель». И - это уже из Саши Черного - «с утра до поздней ночи все, от крошек до старух, углубив в страницы очи, небывалым дразнят дух». Насчет «от крошек до старух» для нынешних времен - это перебор, а вот «небывалым дразнят дух» - это точно.

По Битову же, спрос на чтиво удовлетворяют профессионалы. Целый пласт появился - Маринина, Донцова... «Что ж их ругать? А русская литература тем и велика, что никогда не была профессиональной». Ведь Пушкин, Лермонтов, Толстой - все они были любителями.

Но еще отвратительнее, чем Маринина и Донцова, считает Битов, это интеллектуальный гламур.

На столе в кафе красуется буклетик с надписью: «Откройте для себя мир роскошного ухода...» Первая ассоциация - из Ивлина Во с его похоронными бюро «Шелестящий дол» и «Угодья иного мира». Но вместо склепа или кладбищенской церквушки на фото красуется Эйфелева башня. Значит, что-то не то. Ах, оказывается, речь идет о другом уходе - за кожей, и это реклама «Клуба красоты». Прекрасно и изобретательно.

Подобными рекламными перлами усеяны страницы в Интернете, и из меня слабый конкурент. Но кое-какими любимыми не могу не поделиться. Вот, у Молодого театра повисли плакаты: на одном две актрисульки кокетливо отставили ножки, а на другом - заслонили якобы обнаженные торсы афишами. И подпись: мы ждем вас с 1979 года! Ничего себе - 30 лет ожидания - вы же должны были превратиться в старушенций! Но иронию тут же вытесняет сочувствие: театр ждет своего зрителя больше 30 лет, а тот все не идет. Как тут не разувериться в волшебной силе искусства?

Весьма привлекательно смотрятся рулоны туалетной бумаги с призывными названиями «Кохавинка», «Лопушок», а также продукция фирмы «Чистые руки». Ну, в этих жемчужинах хоть сквозит ирония. Правда, очень симпатично выглядело, когда на Красноармейской на одной раскладке рядом с обуховскими рулонами красовалась книга - что-то типа «Ющенко: миссия мессии»

Великолепно сели в лужу производители коньяка «Жан-Жак», который призван передавать дух Франции. Может, что-то уже изменилось, но прежде годами на этикетке значилось латинскими буквами - Jean-Jack. Можно предположить, что во всей солидной компании не нашлось ни единого человека, знающего французский язык, но почему не поинтересоваться в соседнем переводческом агентстве? Там коньяковедам растолковали бы, что Жак по-французски пишется Jacques, а у них получился не Жан-Жак, а Жан-Джек.

Ну, и шедевр, которому нет равных, - дом матери и ребенка «Медея»!

Вторым псом я обязан дочери. Не с первой попытки ей удалось уговорить родителей совершить благое дело. Разумеется, была произнесена священная клятва: да уйдет район Позняки под воду, если кто-то из вас хоть однажды возьмет в руки поводок... Один мой сосед тогда же предупредил: будешь гулять как миленький!

Пес был таксой и от прежней хозяйки, подружки дочери, унаследовал имя Бонифаций. Впоследствии, когда у меня интересовались его именем во время прогулок по Крещатику, я как-то раз выпалил: Путин! Бонька головой несколько напоминал кремлевского хозяина, с той лишь разницей, что глаза у него были добрые.

Вообще-то при общении с прохожими меня тянуло на вранье, ведь скучно же постоянно повторять одно и то же. Боня  был самой толстой таксой в Киеве - брюхо распирало. Из продуктов он не ел лишь свежие огурцы. Мой приятель-художник шутил, что зимой от Бони остается три бороздки на снегу: две - от лап, а третья - посредине. Так вот, когда меня пытали о породе собаки, я на ясном глазу сообщал, что это помесь таксы и бугенвильского муравьеда. Кто-то проглатывал... Интересовавшимся возрастом я называл заоблачную цифру - то ли 27, то 28 лет. Потому и толстый такой.

Но самыми доставучим был интерес к полу Бони - его железно принимали за беременную суку. Так что вопросы: когда же она родит? щеночками не поделитесь? - звучали чаще всего. Однажды добрая девушка поинтересовалась: она уже родила или собирается рожать?

Во время «оранжевой» революции я однажды рискнул повязать ему на шею соответствующую ленточку. Не проехало. Сорвать - не сорвал, но страстно пытался. Больше я так не делал.

В жизни Бони было одно заграничное путешествие - на лето в Болгарию. Ему оформили заграничный паспорт, в котором он был оценен в сто долларов. В документе также значилось, что он подлежит возвращению в Украину. Перед вылетом пришлось проходить какие-то неимоверные инстанции, в каждой из которых тянули бабки и объясняли, что обращение в предыдущую не имело никакого смысла. Запихивались в самолет мы тоже с большим криком - не было клетки. Зато уже в салоне добрая болгарская стюардесса принесла нам с ним два обеда... Возвращение на родину прошло без трений: дочь пронесла пса в заплечном рюкзаке - ни пограничники, ни таможенники не почтили его своим вниманием.

Потомства Бонька не оставил - я вообще подозревал, что он «голубой». Однажды мы с соседкой, которая выгуливала своего пуделька, заболтались у клумбы, и собаки исчезли. Часа три мы шастали по окрестностям, расспрашивая и выглядывая. Уже потеряв надежду, чуть ли не для проформы отправились вверх по Лютеранской, чтобы спуститься по Круглоуниверситетской. И тут на подходе к иранскому посольству увидели эту парочку. Наш - с языком на плече, а пудель все еще хорохорился, пытался взгромоздиться на Боню сзади. Но мы с соседкой решили, что они нацелились на посольство, чтобы принять ислам...

Наконец-то. Наконец-то наши законодатели взялись за массовые митинги, демонстрации и всякие прочие акции протеста. Давно пора было отрегулировать этот вопрос. А то собираются тут всякие и мешают народу свободно дышать

Весьма красноречиво охарактеризовал эти отношения Владимир Путин в беседе с творческой интеллигенцией в ответ на наезды Юрия Шевчука, что, видите ли, власть подавляет устремления несогласных. А если эти несогласные не вписываются в правила дорожного движения, а тогохуже - мешают перемещению по городу законопослушных граждан? Вот решил отправиться законопослушный в гастроном за водкой и 300 г колбасы, а на пути его возникли поганые протестующие. Что ж ему делать? Ждать, пока манифестация закончится? Так магазин же может закрыться!

А у нас? Вот, по Крещатику примутся ходить и протестовать - это же прямое ущемление прав честных граждан, которые направляются по своим неотложным делам. На мостовой демонстрации неизбежно приведут к пробкам, ведь другие артерии уже перекрыты для проезда президента. А на тротуаре вообще нельзя будет передвигаться, поскольку он и так превращен в автостоянку стараниями заботящегося о подопечных мэра. Безобразие да и только.

Верно заметил Дмитрий Корчинский: надо проводить митинги в местах отдаленных от людских потоков. Мало ли в Киеве таковых? Весьма целесообразно для этого использовать многочисленные холмы, скажем, в районе Байкового кладбища, лесопарковые зоны (только подальше от прогулочных маршрутов благонамеренных киевлян). Можно превратить в киевский форум какой-нибудь пустырь, а того лучше - найти зону на расстоянии 30-50 км от города, чтобы не создавать проблем телевизионщикам - нечего им тратить время на такую белиберду, надо успевать отобразить достижения новой власти. Чтобы попасть в двадцатку самых развитых стран, надо работать, а не протестовать.

Фазиль Искандер еще в детском саду придумал два племени, которые бесконечно сражаются друг с другом, - кенгурцев и эндурцев. «Однажды мы можем проснуться, а кругом одни эндурцы, из чего не следует, что мы не должны были просыпаться, а следует, что просыпаться надо вовремя», - писал он позднее.

На какой час поставлен будильник у нас, украинцев? Ведь эндурцы бодрствуют. На нашей почве им свойственны не столь резкие движения - скорее, легкая чечетка с желанием проверить почву: уже можно ступить или еще не стоит. Но желание все накрыть своими задницами проступает в каждом шаге.

Каким устоям грозила дохлая компашка Кириленко, пожелавшая выразить свое фэ Януковичу на подступах к дворцу «Украина»? Так на них напустили орду ментов и оттеснили. Что, у президента испортился бы аппетит, если бы они покричали во время его шествия по красной дорожке?

На следующий день на встрече с журналистами Янукович позволил себе быструю и адекватную реакцию. На вопрос Найема о Межигирье он выпалил: поехали! Похоже, что с г-жой Герман чуть не случился инфаркт. Если не сразу же, то после, когда ей пришлось объяснять собравшимся в путь журналистам, что в администрации президента не нашлось трех автобусов, чтобы доставить их к месту назначения. Представляете, президент не может найти в стране три автобуса! Что же это за страна такая? Или все дело в президенте?

А наезд Хорошковского на телеканалы? Это же эндурство чистой воды. Руки у главы СБУ чешутся, существование каналов, по которым вода может потечь не в ту сторону, не дает ему спать. А как вам совмещение Хорошковским ипостасей бизнесмена, владельца телеканала, и начальника СБУ? В какой стране такое возможно? Правильно, в Эндурии.

Ушел Андрей Вознесенский... В начале 70-х наш класс на зимние каникулы повезли в Ленинград. Отвратительный холод и ветер, мы жили в какой-то школе, спали в физкультурном зале на матах. Незадолго до отъезда я выбрался в гости к одной знакомой родителей. Тамара Николаевна была завучем школы, но ее школа, казалось, находилась на другой планете. Она встретила меня в белой мини-юбке, и мы вместе с ее друзьями-режиссерами - латышом и армянином - отправились в самый крутой по тем временам ресторан, кажется, он назывался «Калинкой».

Вид у меня был жуткий - синие школьные штаны, жуткие ботинки на молнии, грязные волосы. А рядом порхала очаровательная женщина, и, развалясь в креслах, обсуждали прекрасное презентабельные мужики... На прощание Тамара Николаевна подарила мне книжечку стихов Вознесенского «Взгляд». Прыгнув в него, я уже не смог вынырнуть.

В книжке была напечатана поэма «Авось» («Юнона» появилась уже в сценическом варианте). А стихотворение «Сага» («Я тебя никогда не забуду...») никакого отношения к ней не имело. Ведь расставание-то происходит в рассветном Питере - «Эту воду в мурашках запруды, это Адмиралтейство и Биржу я уже никогда не забуду и уже никогда не увижу».

Я плавал в Вознесенском, щелкая стихотворные раковины и доставая из них жемчужины: «Ты музыка счастья, я нота разлада. Ну что тебе надо еще от меня!», «Мы дети «36-70», не сохнет кровь на губах, из бешеного семени родившиеся в свитерах», «Посерьезнее Голгоф участковый Уголков», «Если любят, больше взглядом говорят», «Шорты белые внатяжку на телах как шоколад, как литые унитазы в темном воздухе парят», «У бога ответов много, но главный: «Идите к богу!»...

А это! «Зачем вас распяли, дядя?!» - «Чтоб в прятки водить, дитя. Люблю сквозь ладонь подглядывать в дырочку от гвоздя». От некоторых строк Вознесенского у меня и сейчас мороз по коже: «белоснежные контрфорсы, словно лошади воду пьют» или «наша жизнь пролетела аллюром...»

Эта книжка у меня жива. Распавшаяся на листики, но незаменимая. И свои юношеские поэтические экзерсисы я, конечно же, гнал под Вознесенского...

И об отношениях жизни со смертью он уже тогда знал многое: «Может быть, завтра скажут «Пора!» Так нацарапай с улыбкой пера: «Благодарю, что не умер вчера».

У меня в жизни было две собаки. Сперва шотландский терьер. Его привезли из Ленинграда в 1968 году. На самом деле я хотел эрдель-терьера, но знающие люди объяснили моим родителям, что все эрдели - балбесы, и убедили взять шотландца. Я сам накопил на покупку 20 рублей, и от меня скрыли, что за псину выложили. 40.

Песик был родственником Георгия Товстоногова - сыном его Мавра. Позднее, когда Георгий Александрович был у нас гостях и ему сообщили о родственных связях, он, гладя песика, тут же отдернул руку: видно, Мавр не позволял с собой подобных нежностей.

А среди предков нашего шотландца были псы из Геринговского питомника. Парочку звали эффектно - Цицилиено Энно и Хельге фон Рабах. Надо было и нашему придумать приличное имя, а по требованиям питерского клуба щенков из того помета требовалось назвать на букву «х». Понятно, что начался опрос друзей и знакомых и подготовка списка имен на столь непростую для русского языка букву.

В Киев привезли двух черненьких коротконогих братцев - один был наречен Харитоном (впоследствии он стал родоначальником компании киевских скотчей), а мы своего назвали Хазаром. Производителя из него не получилось. Сколько ни старалась тогдашняя глава киевского клуба декоративного собаководства (шутили, что во время вязки она первой испытывала оргазм), но у Хазара ничего не вышло.

Бездетность помешала ему тянуть на чемпионство - приходилось довольствоваться золотыми медалями на выставках. Эти мероприятия Хазар не любил: в детстве его испугала овчарка, и при большом стечении братьев по разуму он принимался заливаться лаем. В жюри раздавались возгласы: дайте Рушковскому медаль, а то не успокоится!

По характеру, а позднее и по виду (когда я отпустил бороду) из всех родственников мы с Хазаром были наиболее схожи. В целом спокойный, невозмутимый, даже равнодушный к происходящему вокруг, он мог внезапно взвиться и даже цапнуть...

Хазар умер в один день с Брежневым. Меня тогда не было в стране, и отец вместе с другом взялись его хоронить. Решили закопать поблизости - чуть в стороне от склона под кинотеатром «Дружба». Разумеется, ночью. Но в ту ночь повсюду шастали группки милиционеров - боялись заговора. Нетрудно догадаться, что как только начали копать могилу, вынырнули стражи порядка. На прямой вопрос: что делаете? - друг отца незатейливо ответил: собаку хороним. Такая прямота обезоружила милиционеров. Возможно, они ожидали, что подозрительные люди с лопатой либо признаются, что они взрывчатку закладывают, либо кинутся наутек. Но ответ про собаку не входил в круг их интересов, потому они махнули рукой и позволили продолжать начатое дело.

Мои политико-телевизионные развлечения порой напоминают мне занятия одного из героев романа Марио Варгаса Льосы «Тетушка Хулия и писака». Боливиец Педро Камачо работал на перуанском радио, ваял программы по типу советского «Театра у микрофона» только с продолжением - этакие мыльные оперы в прямом эфире. Придумывал героев, сюжеты, переплетал страсти и взаимоотношения, на ровном месте творил экспромты. Те же позднейшие латиноамериканские сериалы, только без картинки.

Его накрыла волна сумасшедшей популярности, жизнь в Лиме приостанавливалась, когда наступал час долгожданного радиопиршества. Но в какой-то момент произошел сбой, у Камачо мозга за мозгу заехала, и все пошло наперекосяк. Он принялся отправлять на тот свет своих героев, причем, охапками. Радиопостановки заполнили пожары, землетрясения, железнодорожные и морские катастрофы. Оказалось, это было стратегическим приемом, чтобы с нуля начинать новые истории: «Память изменяла писаке, он уже не знал, какие события произошли, кто такие и откуда взялись его персонажи, не помнил, из какого эпизода данный герой».

Вот так и я порой опасаюсь, что примусь путать Шуфрича с Шустером (кстати, это случается при написании материала), воспринимать Юлю в мужском роде, величать Медведева президентом Украины, а Ющенко - скалолазом, который мечтал покорить Эверест, но никак не мог получить заграничный паспорт и вынужден был взбираться на Говерлу. Поначалу может быть смешно...

Вуди Аллен привез в Канн для внеконкурсного показа фильм с оптимистичным названием «Ты встретишь высокого темноволосого незнакомца». В интервью же режиссер был скорее пессимистичным. В частности он сказал: «Единственный способ переносить жизнь – придумать какую-нибудь иллюзию и поверить в нее. Нужен некий фильтр, который не позволит соприкоснуться с жизнью вплотную. Иначе – слишком страшно».

Насчет «страшно» не уверен. Я бы употребил другое наречие - «глупо» или «скучно». Но ведь правда, если мы не лишены воображения и элементарных сил, мы неизбежно выдумываем свою жизнь. Когда это удается, получается иллюзия гармонии. Тем более, что выдумка всегда интереснее реальности, она-то и есть искусство.

А вот несколько цитат из Вуди Аллена:

Есть одна преграда, которая мешает мне стать гением. Это я сам.

Вся моя жизнь – это смесь нигилизма и сарказма, цинизма и оргазма.

Не стоит прекращать заниматься онанизмом – ведь это секс с тем, кого ты любишь по-настоящему.

Раз в два года моя мать непременно задавала мне вопрос: когда же я наконец возьмусь за ум и открою свою аптеку.

Жизнь всеми силами пытается имитировать искусство… даже нет, не искусство, а посредственный телесериал.

Все фильмы и книги вместе взятые не способны оказать на мир большего влияния, чем скромная группка террористов. (Эта фраза была произнесена задолго до событий 11 сентября 2001 года.)

Самые прекрасные слова, которые человек может услышать в свой адрес, это не «я тебя люблю», а «у вас доброкачественная опухоль».

Не то чтобы я боялся умирать… Просто мне не хочется присутствовать при этой процедуре.

В последнем «Прожекторпэрисхилтон» Ургант и Ко не могли обойти вниманием визит Медведевы в Киев. Логично, ничто не ускользает от недреманного ока веселых ребятишек. Но история с возложением венков ограничилась президентскими переговорам сквозь зубы: привез 40 млн.? - не беспокойся, привез. О падении венка - ни слова.

Российское оскопленное телевидение работает без сбоев. Прямые эфиры гонят лишь на Дальний Восток. Да и эта смелость вызывает сомнение. Может, на Курильские острова? На них все равно претендуют японцы. Вот когда Владивосток, Благовещенск и Чита окончательно станут китайскими городами, тогда и можно будет беспрепятственно вещать туда в прямом эфире.

Больше всего меня умиляют заседания и переговоры Путина и Медведева перед камерой. Государственные мужи изображают государственных мужей. Какой-нибудь министр, в солидном возрасте, как провинившийся ученик, докладывает начальнику, какие ох...нные меры были предприняты, а царь, слегка расслабившись в кресле, напутствует и указует. Неужели теленачальники и главнокомандующие страной считают своих подвластных такими уж идиотами? Представляю, какой диалог происходит после выключения камеры и удаления телевизионщиков.

Апогеем этого кретинизма стала беседа Путина с Медведева после катастрофы польского самолета. Первые лица страны, беседуя на камеру, выражают свою глубокую скорбь! Ни в какие ворота не лезет.

У нас в теленовостях уже стали проскальзывать подобные репортажи с руководящим Януковичем. Неужели среди придворной камарильи не найдется человека, который растолкует, что так делать не надо?

Вернулся, значится, я на Родину. Отчет об отпуске - на страницах сайта.

Начало - http://obozrevatel.com/news/2010/5/11/366192.htm. Дальше еще будет.

А сегодня, в День Европы, прошелся по паркам. На эстраде между стадионом "Динамо" и Мариинским дворцом выступал джазовый оркестр. Молодые ребятишки, красивая девка на саксофоне, еще одна - на басу. Играли без длинных соло, репертуар - с уклоном в джаз-рок, вариации на темы Майкла Джексона, Стиви Уандера, Сантаны, Джако Пасториуса. Не Бог весть что, но ребята работают искренне. Зрителей собралось немало - трибуны практически заполнены. И хлопали, даже вызывали на бис.

Руководит и дирижирует оркестром Григорий Григорьевич - фамилию я, к стыду своему, не расслышал. Господин в возрасте, явно не искушенный славой. В финале концерта он признался, что это первое выступление его воспитанников.

И мне захотелось поклониться этому Григорию Григорьевичу в пояс. Это он, а не Ющенко со своими потугами возрождения нации, лепит украинскую культуру...

Признаваясь, что современного кино его глаз не выдерживает, Сергей Юрский заметил, что нынче каждый третий персонаж должен быть лысым (по аналогии с голливудским каждым третьим афроамериканцем – прим. мое). Лысина, мол, олицетворяет мужество, на самом же деле – это попросту утрата волос, чего логично стыдиться.

Насчет стыда, по-моему, актер перегнул. Лысина – в меру объективная реальность, и ее надо носить честно. Нынешняя мода просто позволяет лысым и лысеющим частично избавиться от комплекса неполноценности, и потому хвала ей и почтение.

Вообще к своей внешности разумно относиться с терпимостью, а еще лучше – с юмором. Это касается, конечно, мужиков. Хотя женское косметическое усреднение вызывает у меня сожаление. Но попытки прикрыть лысину редкими волосами или проборы на ухом а-ля Кучма представляются порядочным бредом. Соперничать с такими красавцами могут лишь престарелые особи, красящие свои шевелюры на манер главного украинского танцора Григория Чапкиса, специализацией которого в ансамбле Вирского был исключительно «ползунок».

А вообще, как говорил мой дед, мужчина должен быть красивым настолько, чтоб от него коровы не шарахались.

Да простят меня мудрецы от политики, но порой мне кажется, что 96,5% пиарщиков и политтехнологов – люди, ловко умеющие набивать карманы, но паршиво соображающие, к какому результату может привести их изящное воздействие на тонкие струны душ потребителей или избирателей. Неадекватность проявляется на уровне изобретения слоганов, символов, названий партий и объединений. Глаз представляет компании таких гениев от пиара, которые встречаются в кабинетах, сдвигают головы, ворочают мозгами, распрямляя и вновь изгибая извилины, тужатся и наконец-то в экстазном порыве выдают на-гора.

Зачем далеко ходить - ведь предвыборной раскруткой Тигипко занимались неглупые люди. И надо же было первоначально изобрести такое славное название – Экономический блок Сергея Тигипко. Что, никто не догадался проверить его украинскую аббревиатуру и прочитать ее по-русски? Вот и получился ЕБСТ!

В свое время для приватизации Николаевского глиноземного завода Олег Дерипаска создает дочернее предприятие. Как его назвать? Нет ничего проще. Есть концерн «Сибирский алюминий» - творим «Украинский алюминий». И опять-таки никто не почесался глянуть свежим взглядом: «Сибал» и... правильно - «Украл». Конфетка!.. Политические аббревиатуры можно перечислять до опупения: все эти ЗаЕдУ и ПРиБЮТ.

А Юлина программа «Украинский прорыв»! Мой покойный друг Витя Бех даже придумал рекламный плакат для этой благородной акции: нога в грязном носке, из дырки в котором торчит большой палец.

Умиление чуть ли не до слез вызывают у меня нависающие на киевскими мостовыми плакаты с проникновенным текстом «Любить Україну!». Хотел бы я заглянуть в глаза тем мудрым чиновникам, которые повелевали повесить эту сокровенную простыню. Как должны принять этот призыв законопослушные граждане? Сжать зубы в восторге, пустить слезу, осознав глубину своего патриотизма, с призывом «за Родину!» ринуться на бой с врагами или начать собирать макулатуру? Землю приняться целовать, приложить руку к сердцу, затянув «Ще не вмерла...», ответить ударным трудом на полную жопу вокруг или начать еврейский погром?

Помню, как во время одного из ток-шоу замечательный режиссер Андрей Смирнов взвился по поводу выдавливаемого из граждан патриотизма: да какого хрена вы требуете от меня этой самой любви к Родине?! Мое отношение к ней – весьма личное дело. А квасной патриотизм – для идиотов. Еще ужасней, когда этот патриотизм исходит из души, проступает сквозь поры – эта уже клиника.

Что же до призывно-рекламных плакатов, то мое восхищение вызывало огромное полотно, растянутое во всю ширину дороги на Кончу-Заспу: «Средство от геморроя», где сам «геморрой» был начертан гигантскими буквами.

В связи с терактами в московском метро Владимир Сорокин порекомендовал выработать здоровое отношение к терроризму как к стихийному бедствию, подобному землетрясению или цунами. Мол, все мы смертны, а падение кирпича и взрыв бомбы – вещи одного порядка.

Первая реакция: это ужасно и гадко – принимать зло, беспомощно, но с пониманием разводя руками. Так было, так будет. Ну, а что делать-то? Под каждым кустом прятать мента, чтобы следил и предотвращал? Ментов не хватит. Да и все равно террористы найдут лазейку да бабахнут. Уничтожить всех гадов в местах их скученного проживания? Тоже бессмысленно – подрастут новые. Помните, каким восторгом палестинцы реагировали на взрывы нью-йоркских «близнецов»?

Сорокин предлагает молиться, осознавая, что жизнь – лишь этап. Что-то из области буддизма: после отдания концов, перевоплотимся в древо, в муравьеда, да хоть в гвоздь, чтобы когда-нибудь все ж таки предстать в человеческом образе. Собственно, и у христиан страх смерти компенсируется ожиданием райских кущей, так что нет надобности ходить с истокам Ганга или Янцзы.

Но куда деваться? Получается, что прав Сорокин, и тут уж вправду становится не по себе.

Юлия Владимировна снова не использовала удачную возможность расстаться с косой. Вот перешла в оппозицию – и распустила волосы! Эффектный получился бы жест. Бороться со злом простоволосой, с распахнутой душой и чистым сердцем. Но, по-видимому, она снова полагает, что патриотичная укладка укрепит ее позиции на западе в самоотверженной схватке с национально продажным востоком.

Меня лично леди Ю покорила дважды. Первый раз, когда в Гданьске, процитировав внушительный шмат из Эсхила, она обозвала его своим любимым поэтом. Не беда, что он веками числился как драматург, но у меня перед глазами тут же возник образ Юлии Владимировны, перед сном берущей с тумбочки под лампой заветный томик Эсхила, в упоении прочитывающей любимые места из «Агамемнона» или «Прометея прикованного» и, засыпая, засовывающей книжку под подушку.

Второй восторг Тимошенко вызвала у меня, когда в предвыборном раже ни с того, ни с сего вспомнила об украинской культуре, которую нам, оказывается, не грех бы поднять на достойный уровень. Она открыла глаза киевлянам: вот тут, рядом с вами, на Русановке, проживает великий композитор Валентин Сильвестров, а вы, засранцы, даже об этом не ведаете. И я вообразил, каким воем завыла бы Юлия Владимировна, если бы ей довелось прослушать хоть одно из произведений уважаемого Сильвестрова! Да она и пяти минут не выдержала бы – сбежала бы к музыкальному зятю.

В детстве я обожал цеплять на шею галстуки, благо, у отца была приличная по тем временам коллекция. Самым шикарным считался бордовый с лепестками, напоминавшими крылья жар-птиц. Со временем появился и красный галстук английской лейбористской партии, и другие изощрения. Уже сам я привозил шелковые полосы, которые грели сердце: черный с мальтийскими крестами, с поданным наискосок британским флагом. Что-то дарили: с высунутым языком – символом «Роллинг стоунз», с голландскими желтыми котами, дочка – серый, со знаками Зодиака. Мой друг-врач облагодетельствовал галстуком, испещренным таблетками Виагры от Pfizer. Скотина.

Отец быстро научил меня вязать галстуки и узким, и крупным узлом, а уж в школе я надевал их по любому подвернувшемуся поводу. С годами эта страсть улеглась, а последние два года я, похоже, ни разу не навязывал себе на шею строгий или расслабленный официоз. Поворотным пунктом стало мое краткосрочное сотрудничество с «Женским журналом», куда я сунулся, не задумываясь о последствиях. На первой же неделе главный редактор – милейшая девушка, собственно, и пригласившая меня, - между прочим обронила, что в их конторе по пятницам принято одеваться демократически: галстук можно не повязывать. Хотя я позволил себе не обременять шею петлей, но больше месяца я там не выдержал.

Виктор Мягкий, человек не отмеченный печатью гениальности, будучи директором Киевской русской драмы в начале 60-х, говаривал: «Как посмотрю на вас – жалко мне вас, а как подумаю о вас – ну и х... с вами!..» Это про нас.

Для статьи заголовок – полдела. Особенно в Инете, где цель всей писанины – клик. В московском «Коммерсанте» изобретением ударных заголовков занимаются несколько человек. Самый мозговитый и плодовитый якобы бродит по редакции, чешет затылок и на ошметках бумаги фиксирует озарения.

Но мало сочинить точный заголовок – важно успеть его всунуть, поскольку изящные формулировки плавают на поверхности, любую могут стибрить. Вон давеча, перед разговором о Табачнике на «Большой политике» я имел намерение назвать главу «Антитабачная кампания». А уже в самом начале передачи такой тезис всплыл у Киселева.

То, что хорошо лежит, быстро подхватывается. Собирались мы с другом описать начало правления Януковича как игру в Чапаева в то время, как оппозиция усаживалась играть в шахматы. Ан, глядь, эту метафору успешно завертел Сергей Соболев в одном из интервью.

А нынче я сообразил, что прозевал вовремя впихнутьсвою давнишнюю придумку - каламбур с использованием знаменитой фразы шекспировского Ричарда III: «Коня, коня! Полцарства – за коня!» У меня это звучало: «Царя, царя! Полстада – за царя!» Причем, подразумевалось, что за царя готовы отдать полстада. Сейчас же это точное резюме состоявшихся выборов: полстада проголосовало за царя.

Умер Жан Ферра, французский шансонье. Должно быть, это имя мало кому что-то говорит. Хотя... В свое время я наткнулся на музыкальную коллекцию во французском культурном центре, и меня поразил размах спроса на эту музыку – диски буквально заслушивались до дыр. Так что, возможно, нет смысла пояснять, что между французским шансоном и «Радио шансон» столько же общего, сколько между туберозами и туберкулезом.

Впервые я увидел и услышал Жана Ферра в фильме «Франция, песня» в начале 70-х. У меня его образ тотчас воплотил черты типичного француза – горбатый нос, выдающиеся скулы, жесткий подбородок. Позднее его лик украсили мушкетерские усы, а я узнал, что его настоящая фамилия – Тененбаум.

Первая услышанная мною песня называлась «Ночь и туман» - это название операции, предпринятой Гитлером по депортации французских левых. Ферра оказался прожженным коммунистом. Ему удавалось совмещать изумительную мелодику и бархатный голос с политической ангажированностью, порой декларативной. Пел и про Сопротивление, и про Кубу, и про мир на планете. Как вам такие строки: «Мы больше не хотим войны, мы больше не хотим крови, хватит гонки вооружений, хватит движения в небытие»? Тем не менее, другом СССР он не стал, и на ввод советских войск в Чехословакию отреагировал песней «Товарищи». В первом куплете это слово называлось «прекрасным», а во втором – «ужасным».

Но и лирические песни у него были потрясающие, порой даже дух перехватывало (бывает такое)...

В начале 90-х, когда умер Фрэнк Заппа, я написал статью под заглавием «Уходят, уходят, уходят князья...» (по аналогии с «друзьями» Галича, которые уходили – кто в князья, кто в никуда). Так вот, князья продолжают уходить...

А это - в довесок. Второй клип -  на песню Ферра "Любить до потери сознания" - слеплен сборной командой французских шансонье

http://www.youtube.com/watch?v=rfdkZRvjsIc

http://www.youtube.com/watch?v=wCAdnCjDhNo